Ъ-газета - правила игры

В подавляющем большинстве случаев мы пишем статьи о том, что кем-либо сказано, или о том, что в каком-либо документе написано, оставляя за бортом как менее важное то, что не было ньюсмейкером ни сказано, ни написано. Полемика прошлой недели между Банком России и вице-премьером Ольгой Голодец о том, потеряли ли негосударственные пенсионные фонды (НПФ) средства, переданные им в управление, по итогам 2014 года (в валюте — версия вице-премьера), или выиграли (в рублях — версия ЦБ), в принципе вообще неинтересна для описания, ибо технически все стороны правы, но несказанное

на порядок важнее.

Вообще вопрос о том, как соотносятся с девальвацией рубля рублевые накопления пенсионеров, считается априорно решенным. "Экономике России не хватает длинных денег, поэтому средства пенсионеров должны инвестироваться внутри России" — это достаточно стандартная фраза, с которой почему-то никто не желает спорить. Логика регуляторов в этой ситуации понятна, если бы не как минимум три аргумента против. Первый — ситуация, в которой накопительный компонент пенсий в 2003 году вообще вводился, принципиально отличается от 2016 года: большую часть этого периода пенсионные накопления инвестировались в экономику с управляемым курсом рубля, а первые годы — еще и в неконвертируемые рубли. В 2014 году все уже совсем не так, что, собственно, и зафиксировала госпожа Голодец, говоря о "потерях" НПФ: если бы ЦБ в момент перехода к плаванию рубля разрешил бы фондам пусть даже не вложения в иностранные акции, а хотя бы вложения части портфеля в валютные бумаги российских эмитентов (например, если уж так важно ни копейки из рук не выпустить,— еврооблигации РФ), все было бы иначе.

Второй аргумент — обсуждение идет параллельно с закрытым обсуждением возможного расходования Фонда национального благосостояния (ФНБ), который когда-то именовался Фондом будущих поколений и ориентирован на решение проблем пенсионной системы. ФНБ, вложенный в валютные инструменты, стал единственным резервом для решения проблем, во многом порожденных лозунгом: "Деньги пенсионеров из России вкладываются только в России". Пенсионерам России все равно будут доплачивать из валютных резервов. При этом мы даже не говорим о том, что система ФНБ и Резервного фонда создана под другой валютный режим и наверняка изменится в будущем.

Наконец, при плавающем курсе фиксированные в рублях пенсии в любом случае будут (в силу масштабов выплат) влиять на макропоказатели. Обсуждение сохранения накопительной части пенсии для РФ не имеет смысла, если не говорить, как она будет работать в открытой экономике при плавающем курсе.

При этом не наше дело давать советы, хороша ли нынешняя ситуация или плоха. Мы всего лишь предлагаем не обрывать разговор, когда речь идет о таких вещах, на самом интересном месте.

С формальной точки зрения мы не должны отдавать предпочтения в публикациях одним экономическим теориям, которые кажутся нашим авторам верными, перед другими — с нашей точки зрения, неверными, слабыми, антинаучными. На общественное мнение влияют и те и другие, и зачастую заблуждения (порой двух-трехвековой давности) определяют логику властных структур в большей степени, чем работы, которые считаются мейнстримом.

В таких случаях, к счастью, всегда есть формальные критерии. Так, мы достаточно регулярно публикуем расчеты Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН, ведущего условно "консервативного" центра российской экономической науки, по краткосрочному моделированию будущей динамики ВВП. Поэтому у нас нет оснований обходить и документ ИНП "Восстановление экономического роста в России", созданный под руководством академика Виктора Ивантера коллективом сотрудников ИНП и Института системного анализа РАН.

Это третий с начала года документ такого рода, претендующий на научное обоснование альтернативных денежно-кредитной политики ЦБ и бюджетной политики Минфина. Первым был доклад группы под руководством вице-президента ВЭБа Андрея Клепача, спонсируемый фондом "Диалог цивилизаций" экс-президента РЖД Владимира Якунина (см. "Онлайн" от 25 февраля). Вторым — доклад "Экономика роста" Столыпинского клуба (см. "Ъ" от 9 марта), ранее представлявшийся советником президента Сергеем Глазьевым и бизнес-омбудсменом Борисом Титовым. Доклад ИНП в меньшей степени, чем вышеупомянутые работы, походит на попытку синтеза нескольких взаимоисключающих концепций — хотя и не лишен этого сходства полностью. Рекомендации по ускорению импортозамещения в докладе ИНП такие же: отказ от инфляционного таргетирования и переход ЦБ к стабильно заниженному фиксированному курсу рубля. Сумма, которой надо "насытить" в течение нескольких лет экономику рублями, в расчетах ИНП меньше, чем в оценке Сергея Глазьева,— 3,6 трлн руб. против 7 трлн руб. От доклада коллег работа ИНП отличается, в частности, неожиданным предложением в духе теории "человеческого капитала" и крайне неорганичной тексту мыслью о необходимости сокращения субсидий в ЖКХ.

Не касаясь научной стороны дела, отметим один момент. Все три доклада отчетливо проинфляционны — и выпущены как раз в момент, когда ЦБ добился в условиях постоянных девальваций успехов в снижении инфляции. Временные лаги плохо просчитывают и в ИНП, и в команде Андрея Клепача, и в Столыпинском клубе: такие "научные доклады" следовало делать на год-полтора раньше. К осени 2016 года, когда их идеи можно было бы начать реализовывать, и население, и правительство уже почувствуют выгоды снижающейся инфляции — и убедить кого-либо, что инфляция в 7% годовых хуже, чем 20%, будет трудно.

В мае Сочи с неофициальным визитом посетит японский премьер Синдзо Абэ. "Разворот на Восток", начавшийся в 2014 году после украинских событий, был и остается прежде всего политическим проектом. Сейчас, через два года после визита Владимира Путина в Шанхай, принесшего газовую сделку с КНР, заоблачный энтузиазм российских чиновников и бизнесменов по поводу Китая начинает иссякать. Но на восточном горизонте маячит новый перспективный партнер — Япония.

В этом году она принимает "семерку", и господин Абэ будет встречаться с Владимиром Путиным, чтобы выступить "голосом изгнанной России" на саммите G7. Подготовка визита идет полным ходом: недавно в Токио был глава Минпрома Денис Мантуров, на этой неделе Москву посетила "правая рука" премьера Томоми Инада, а 15 апреля в Японию летит глава МИДа Сергей Лавров. Не менее активны и бизнесмены — так, в Токио стал часто бывать совладелец НОВАТЭКА Леонид Михельсон.

Одна из главных причин, почему Синдзо Абэ очень хочет укрепить отношения с Россией,— беспокойство японской элиты по поводу российско-китайского сближения. Побывав на прошлой неделе в Токио и пообщавшись с чиновниками, я еще раз убедился, насколько эти опасения становятся главным драйвером внешней политики страны. "Мы хотим предоставить России альтернативу Китаю на Востоке, и поэтому Абэ-сан исполнен решимости взаимодействовать с Путиным",— уверяли мои собеседники. Токио, по их словам, не настолько наивен, чтобы ожидать быстрого решения территориальной проблемы, но готов стимулировать поток японских инвестиций и кредитов в РФ, чтобы составить конкуренцию Китаю. Очень похожим языком говорят и многие российские чиновники: они надеются, что Япония будет инвестировать в Россию по политическим мотивам, дабы не допустить ее превращения в младшего партнера Пекина.

Но эти надежды могут не оправдаться. Чтобы понять причины, достаточно пообщаться с японским бизнесом. Все представители торговых домов и крупных банков, с которыми я говорил, были настроены в отношении России столь же скептично, как их западные или китайские коллеги. Среди рисков называют сжимающийся внутренний рынок, низкие цены на сырье, санкции, не слишком последовательную и предсказуемую экономическую политику властей. Порыв своего премьера в отношении России бизнесмены разделяют, но вот поддерживать этот курс деньгами готовы далеко не все. Многие ограничиваются визитами вежливости на статусные мероприятия вроде Восточного форума, на котором японская делегация в 2015 году была самой представительной, не спеша вкладывать живые деньги. Российскому бизнесу стоит быть крайне трезвым в ожиданиях, чтобы потом не испытывать столь же горьких разочарований в отношении Японии, которые сейчас он чувствует по поводу Китая.